лейтенант Немо
Есть вещи слишком серьезные, чтобы о них говорить всерьез
Читал книжку "От Эдо до Токио и обратно". Многое об эпохе Токугава было знакомым, но тысячу мелочей прочитал впервые в этой книжке. Например, раньше я не знал, что крестьянскую жену рекомендовалось гнать из дома за хождение по храмам, а крестьяне не имели права настилать деревянный пол в домах. Или что кровная месть была обставлена различными бюрократическими процедурами, и ронины из Ако, по ходу, прославились именно благодаря тому, что наплевали на всяческую бюрократию :). Не знал, как должен был вести себя самурай во время ливня или в туалете. )) Не знал, что токугавская полиция имела право проверять прямо на улицах нижнее белье горожан на предмет соблюдения закона об ограничении роскоши :-/ (и при необходимости изымать у нарушителей нижнее бельё; представил процесс :facepalm: ). В общем, я себе кое-что из этой книжки скопировал в порядке ликбеза.

О крестьянах
Запретов было много. Крестьянин не имел права бросить или продать свой надел (указ 1643 года), не мог разделить его между наследниками по своему усмотрению (указ 1673 года). Крепостного права, как в России, в Японии не было, но элементы привязки земледельца к земле присутствовали. Относительно того, на каком поле что лучше сеять, также было свое предписание. Регламентировали и быт: чай и сакэ считались напитками аристократическими, поэтому ни употреблять их, ни покупать крестьяне не имели права. То же и с табаком. Курили в то время японцы очень много, но крестьян и здесь ограничили, объяснив, что пользы от табака никакой, а вреда целых три: ущерб здоровью, пустая трата денег и опасность пожара. Поэтому табакокурение также попало под запрет, хотя его не очень-то соблюдали: “Для японца чай и табак после пищи дороже всего на свете; он вечно сидит с трубкою и запивает чаем. Японцы даже ночью часто встают на несколько минут, чтобы покурить табаку и выпить чашку чаю” [Головнин, 1816].
Среди многих запретов бакуфу, адресованных крестьянам, выделялся запрет на употребление риса. Крестьяне составляли абсолютное большинство населения страны, поэтому вопрос был важный. Рисом оплачивалась государственная и воинская служба, и объем его потребления имел первостепенное значение для общественной стабильности. Спустя 72 года после принятия крестьянского устава чиновник бакуфу по имени Танака Кюгу (1662–1729) составил подробнейший 15-томный доклад о положении крестьянства (“Народная экономия”, Минкан сэйё). Он констатировал, что устав действует и соблюдается. Рис крестьяне практически не едят, питаются овощами-травами, бобовыми и злаками, менее калорийными, чем рис. Первые излишки риса после обязательных поставок появились у крестьян лишь в конце XVII века, и именно тогда селяне стали понемногу им питаться. В чистом виде деликатес, конечно, не ели: перемешивали с бататом, редькой, чумизой.
В эпоху Токугава устройство крестьянского жилья тоже регламентировалось законом. Пол в доме крестьянина должен быть только земляным, делать настил запрещалось. Носить одежду и пояса из дорогих тканей (шелк, хлопок) было нельзя. От дождя можно было укрываться только накидками из соломы (мино), но не из промасленной бумаги (ккаппа) или зонтиками — это были атрибуты высшего сословия. Тотально запрещалась крестьянам (и всем остальным простолюдинам) верховая езда. При передвижениях требовалось иметь при себе выписку из регистрационной храмовой книги, служившей крестьянину удостоверением личности. Во многих провинциях существовали дополнительные запреты на выезд за пределы региона, а также на покрытие крестьянских крыш черепицей. За непочтение к мужу, распитие чая, походы по храмам и другие проступки крестьянскую жену следовало гнать из дому, как бы красива она ни была.
Указы бакуфу, направленные на борьбу с расточительством и роскошью и поощрявшие всестороннюю экономию, касались всех сословий. Запретив в 1628 году крестьянам носить одежду из шелка и хлопка, законодатель сделал исключение для жен богатых землевладельцев, а также управляющих крестьянского происхождения. Чуть позднее на волне борьбы с роскошью и излишествами от шелковой одежды отлучили и самураев низших рангов. Прямых вассалов сёгуна в ранге хатамото также не забыли: в том же году ограничили численность их свиты. Затем несколькими указами завершили регламентацию семейно-бытовой жизни основных сословий. Даже широко распространенные в то время этикетные подношения из виду не упустили: подробно описали, что можно, а что нельзя принимать в качестве подарков.

О самураях
Осознание своей сословной избранности прибавило самураям аристократизма. Они должны были выходить на улицу, полностью приведя себя в порядок (бритый лоб и лицо, положенная самураю прическа, два меча на поясе). Военный авторитет предшествующей эпохи Ходзё Соун (1432–1519) наставлял своих вассалов: “Появляться на людях растрепанным и невежливо, и некрасиво” [Ходзё, 1999]. При заранее оговоренной встрече с высшим по рангу нужно было сменить высокие деревянные сандалии гэта на низкие соломенные дзори. Бегать или даже быстро ходить по улице самураям запрещалось. Передвигаться следовало всегда с достоинством, даже в минуты общей паники. Ускоряться можно было только в экстренных случаях: пожар, землетрясение, полученный приказ, вооруженная схватка, задевающая твою честь. Непогода к особым случаям не относилась, и бегать, например, от внезапного ливня или укрываться под зонтиком самураю не полагалось. Заходить в непогоду в чужие дома, конечно, тоже. При ходьбе нельзя было размахивать руками. Впрочем, это требование было общим для высших сословий: энергичная походка с резкими движениями рук считалась в токугавской Японии плебейской. В архивах замка Эдо сохранилась запись о том, что охранник из службы тайного надзора однажды заметил бегущих по коридору троих самураев. В замке к нарушениям относились особенно строго. После того, как выяснилось, что уважительных причин для бега не было, нарушители получили предписание уйти из жизни общепринятым воинским способом.
Предусмотрительность почиталась добродетелью, поэтому уважающий себя самурай, выходя из дома, брал с собой все, что могло понадобиться: точильный камень для меча, специальную иглу для кровопускания и кусочек кротовой шкурки, которым вытирали кровь с меча, прежде чем вернуть его в ножны. С правой стороны к поясу крепился мешочек, куда клали кровоостанавливающие средства и кремень с огнивом. В теплое время года обязателен был веер. Когда задерживали вооруженного человека, его первым делом обыскивали. И если во внутреннем кармане накидки не обнаруживали перечисленных вещей, появлялись основания считать его разбойником.
Коль скоро речь зашла об оружии, может возникнуть деликатный вопрос: а как самураи ходили в туалет — с мечом или без? Все-таки неудобно с двумя клинками на поясе. Если верить воспоминаниям старожилов, то все зависело от того, чей туалет — свой или чужой. Если собственный, то можно было обойтись без церемоний и, соответственно, без оружия. Но в приличном доме специальный “гостевой” крючок для короткого меча на двери туалета должен был быть. Если же туалет был общественным, рассчитанным на посещение разными людьми, то крючка было уже два, для обоих мечей. Правда, настоящие самураи большой меч часто брали с собой даже в туалет. Как мы помним, предусмотрительность и осторожность — одни из главных воинских добродетелей. Не уверенный в безопасности уборной самурай клал меч в ножнах на правое плечо рукояткой вперед и опускался на корточки. В случае опасности он правой рукой брался за рукоятку меча и вытягивал его вперед, а левой держал за спиной конец ножен. Это был проверенный временем самый быстрый выход в боевую позицию.

О дресс-коде
Борьба с проявлениями роскоши была продолжена указами 1642, 1667, 1788 и 1842 годов. Простолюдинам запретили носить одежду фиолетового и персикового цветов, считавшихся священными. Регулярно — в 1663, 1683, 1686, 1689, 1713, 1718 и 1745 годах — появлялись распоряжения насчет одежды, адресованные высшей знати: меньше яркости и декора, больше сдержанности и достоинства. Этот курс полностью соответствовал дисциплинарной теории и практике самурайства. А они требовали сдержанности, самодисциплины и почтительности: ну не может настоящий воин выйти на улицу в кимоно яркой расцветки! Размер орнамента на мужской одежде также регламентировался. Его последовательно уменьшали до 22, 16, 10 сантиметров. Сам рисунок все больше смещался сверху вниз и спереди назад, а потом и вовсе стал наноситься на внутреннюю сторону кимоно, чтобы снаружи его не было видно. Со временем самые уважаемые и достойные люди начали носить одежду из тканей с мелким узором, издали казавшихся однотонными. Дорогие сорта шелка тоже стали считаться неуместной роскошью для большей части населения. Указ 1718 года предписывал уличным патрулям проверять даже нижнее белье задерживаемых или подозрительных горожан: нет ли элементов запретной роскоши? В 1745 году эту инструкцию дополнили требованием изымать “неуставную” одежду, обнаруженную на телах городских жителей.
Цвета тканей, из которых шили верхнее кимоно, унифицировались: черный, серый, коричневый, темно-синий и темно-зеленый. В этих рамках и развивалась японская мода в XVIII–XIX веках. Задолго до появления современного делового дресс-кода японская нация была подготовлена к принятию униформы как элемента коллективной жизни. Японцев приучили одеваться просто и скромно. Чтобы убедиться в этом, достаточно пройтись по улицам любого небольшого или среднего по размеру японского города

О кровной мести
24 марта 1860 года в результате заговора был убит Ии Наосукэ, главный государственный советник бакуфу. Все восемнадцать участников этого акта кровной мести имели во внутренних карманах кимоно заранее написанные объяснения. В них были изложены цели и причины нападения на второго человека в стране.
Токугавское законодательство признавало и разрешало кровную месть. Однако мстить следовало с соблюдением строгой процедуры. Во-первых, это могли делать только лица воинского сословия и только младшие за старших: вассал за господина, дети за родителей или старших братьев или сестер — но не наоборот. Старший по званию не мог мстить за своего подчиненного, а отец — за сына. Это, в общем, соответствовало конфуцианским правилам. В виде некоторого отклонения допускалась месть старших детей за гибель младших братьев или сестер, если у них не было наследников. В реальности же круг отмщаемых был гораздо шире: в него входили учителя и наставники, друзья, возлюбленные. Но первое место занимали все же близкие родственники: из 126 зарегистрированных в столичной хронике случаев кровной мести 110 относятся к этой категории [Акэда, 2003].
Во-вторых, о кровной мести объявляли публично, и местный орган власти выдавал специальное письменное разрешение (в столице — Городской магистрат, в провинциях — княжеская управа). Если разрешение выдавал удельный князь, он обязан был сообщить об этом в столичный магистрат с изложением оснований, и в регистрационной книге делалась соответствующая запись.
После выполнения всех формальностей можно было начинать преследовать обидчика. Настигнув его, мститель не мог чинить расправу на месте — прежде он должен был известить представителей местных властей. Человека задерживали и уточняли, точно ли он тот, кого ищут. Если на прошении мстителя стояла резолюция “Исполнить при обнаружении”, в столицу о задержании можно было не сообщать — обходились решением местной управы. В противном случае столичный магистрат проводил дополнительную проверку. Затем орган власти предоставлял место для исполнения акта кровной мести и контролировал процедуру. Она должна была исполняться быстро и точно, не доставлять убиваемому лишних мучений. Регламентация была направлена на то, чтобы исключить любую поспешность, гнев и прочие осуждаемые самурайской моралью спонтанные эмоции. Фактически обычай кровной мести встраивался в систему правосудия. Мститель должен был действовать настойчиво и расчетливо, не теряя головы. Тех, кто выполнял эти правила, поощряли — разрешали вернуться на прежнее место службы, повышали жалованье, удельным князьям добавляли земли.
Сохранилось огромное число записей об актах кровной мести. Далеко не все делалось по правилам. Были и необъявленные отмщения, и встречные акты мести, хотя за это сурово наказывали. Со временем кровники появились среди простых горожан и крестьян, изначально не имевших такого права. И даже женщины стали заниматься этим почетным делом.
Самой известной японской мстительницей считается девушка по имени Оман. Ее отец Маки Тодзаэмон, инструктор по боевой подготовке в княжестве Курумэ (префектура Фукуока), был убит сослуживцем Оно Мотонари, выражаясь судебным языком, “на почве личной неприязни” еще до ее рождения. Беременная вдова Тодзаэмона хотела сама отомстить за мужа, но не сумела. Родив дочку Оман вдали от дома, на постоялом дворе, она почти сразу после родов умерла, но успела рассказать приютившим ее хозяевам свою историю и завещала передать ее своей дочери. Державшие постоялый двор супруги взяли девочку на воспитание, а когда ей исполнилось двенадцать, обо всем рассказали. И отправили к местному самураю-наставнику учиться обращению с оружием. Во второй половине XVIII века кровная месть перестала быть исключительно самурайской привилегией. Девочка училась три года. Убийца ее отца к тому времени сменил имя и место службы, но это не было секретом, потому что вся округа знала эту историю. В августе 1783 года 18-летняя Оман нашла обидчика и, переодевшись мальчишкой-погонщиком, убила его. Затем она вернулась к приемным родителям на постоялый двор, где жила и работала до самой своей смерти в 1803 году. Ее могила сохранилась, на ней установлен надгробный камень с описанием этой истории.
Акт кровной мести означал суровые тяготы и лишения для обеих сторон конфликта. Преследуемые знали правила игры и принимали меры предосторожности: меняли имена и адреса, скрывались. На их поиски уходили годы. Получив разрешение на убийство кровника (адаутимэндзё), преследователь бросал дом, семью, работу и отправлялся в путь. Бумага служила ему пропуском на заставах, а ночевал он где придется. Кровная месть в буквальном смысле становилась делом всей жизни, поскольку на ее исполнение обычно уходило от 10 до 20 лет. Один из трех самых известных случаев кровной мести, когда 47 самураев из рода Ако в 1702 году отомстили за смерть своего господина менее чем через два года, — редкое исключение. Следует отметить, что хотя сами мстители были приговорены к смерти, род Асано, чью честь они защищали, не только не пострадал, но и получил от бакуфу дополнительные земельные владения. Можно сказать, справедливость по-токугавски.
В 1673 году двое самураев из клана Камэяма (современная префектура Миэ) повздорили во время боевых упражнений. Старший по возрасту Исии Уэмон отчитал молодого Акахори Гэнгоэмона за плохое владение копьем. Неизвестно, насколько справедлив был выговор, но оскорбленный Гэнгоэмон выследил обидчика, убил его и скрылся. Шестидесятилетнего Уэмона похоронили, а двое его старших сыновей поклялись отомстить за отца. Получили в княжеской управе адаути мэндзё и отправились на поиски. Гэнгоэмон знал, что его ищут, и устроил для преследователей засаду, в которой один из братьев был убит. Младший брат продолжил преследование, но во Внутреннем море попал в шторм и тоже погиб. Кровная месть не удалась. Однако в семье Уэмона оставалось еще двое малолетних сыновей, Гэндзо и Хандзо. В год смерти отца им было 5 лет и 2 года соответственно. В 1701 году, спустя 28 лет после смерти своего отца, братья нашли постаревшего Гэнгоэмона и убили. Удельный князь Аояма Тадасигэ, которому они служили, одобрил их действия и разрешил вернуться домой. Этот случай известен в Японии как кровная месть братьев Исии из клана Камэяма.
Двадцать восемь лет — не самый длинный срок. Среди документально зафиксированных случаев рекорд принадлежит возмездию, свершившемуся через 53 года. Наш соотечественник вспоминал: “В старину долг мщения за обиду переходил от деда к внуку и далее, пока не представлялся случай потомкам обиженного удовлетворить сей обязанности над потомками обидевшего; но ныне, по уверению японцев, бешеная эта страсть не так много действует над умами” [Головнин, 1816].
В 1873 году кровную месть в Японии запретили как феодальный пережиток, “попирающий общественное право в угоду личным интересам”. Однако освященная веками самурайская мораль и кодекс чести еще некоторое время продолжали определять мысли и поступки людей. Последний акт кровной мести свершился в 1880 году, спустя семь лет после запрета. Ставший к тому времени аристократом потомственный самурай Усуи Рокуро из префектуры Фукуока отомстил за родителей, убив члена Токийского городского суда Итиносэ Наохиса. Нравы и законодательство к тому времени заметно смягчились, и мстителю сохранили жизнь, приговорив к пожизненному заключению. Но через девять лет освободили. Так юридическая практика еще раз подтвердила, что законы меняются легче и быстрее, чем традиции.
(с) Александр Прасол. "От Эдо до Токио и обратно: культура, быт и нравы Японии эпохи Токугава"

@темы: Ликбез, Историческое или вроде того, Япония